15 августа 1944

С утра наблюдали за подготовкой дивизии к атаке. Впереди слышалась артиллерийская канонада. Над лесом клубились черные тучи дыма. Под звуки залпов мы делали снимки солдат, писали заметки, запечатляя предчувствие близкого боя. 

В те минуты, как писал Константин Симонов, «мы довольно близко видели смерть и, пожалуй, сами могли умереть», когда рой беспорядочных мыслей, прерываемый искрой ясного довода, наполнял мою голову. Необходимость распутать этот ком впечатлений, идей, эмоций привела меня к решению вести дневник.

Что же стало требоваться от журналиста в военные годы? Умение на поле боя владеть оружием и самим собой – пожалуй, качество необходимые. Мужество должно проявляться и в профессиональной деятельности. Война – это ежедневная борьба за слово – за голос правды. Именно слово на войне становится главным оружием в руках журналиста и государства. 

Как же им пользоваться? Как изображать войну, противоестественное человеческой природе событие, используя слово? Пропагандировать, писать лозунгами или попытаться достоверно донести происходящее? Между этими сторонами нет четких границ: определить правдивость или манипуляцию сложно. Эта двойственность – вечный спутник журналиста в войнах, не расстающийся с ним с начала Первой мировой. 

23 августа 1944 

Сегодня утром я зашел в землянку командира и увидел на столе листовки. Немецкие. Найденные на территории разбитого лагеря.

Я взял одну в руки. Грубая бумага, расплывшаяся краска, отчаянный призыв сдаться в плен. И рядом – советские агитационные плакаты, приколотые к бревенчатой стене. «Смерть немецким оккупантам!». Лицо врага: острые углы, темные тени, намеренно звериная гримаса.

Я долго стоял между ними. Немецкая листовка в одной руке, советский плакат перед глазами.

Фотоаппарат висел на плече.

Снять или нет?

Казалось бы – вот оно, готовое свидетельство. Обе стороны работают одними инструментами. Сфотографировать. Написать. Показать.

Но я не нажал на затвор.

Потому что это сравнение – обманчиво. Да, манипуляция мнениями в эту войну достигла небывалого охвата – кинематограф, фотография, радиосвязь многократно умножили силу пропаганды. Геббельс выстроил целую машину лжи, и она работала: его принцип «врите наглее» был не афоризмом, а инструкцией. Но между ложью ради власти и словом ради жизни – пропасть, которую один кадр стер бы в глазах читателя.

До нас доходят обрывочные записи Юлиуса Фучика, чехословацкого журналиста, почти год назад погибшего в нацистской тюрьме. Вспоминаю и о военкоре Петре Лидове, авторе первого очерка о Зое Космодемьянской, убитом под Орлом, и об Аркадии Гайдаре, и об Евгении Петрове, написавшем известный роман «Двенадцать стульев». Они шли на фронт не ради лозунгов. Их очерки не были пропагандой в геббельсовском смысле: в них была живая правда о живых людях. Илья Эренбург тоже умеет воодушевлять – солдаты зачитываются его статьями – но за словами писателя стоит не ложь, а искренность и ярость человека, который видел то же, что видели они.

За немецкой листовкой стояло другое. Сдаться – чтобы что? Чтобы Освенцим продолжал работать?

Я положил листовку обратно на стол. Камеру – в сумку. Это был выбор. Сознательный. Не из страха перед цензором, а понимая, что в этой войне параллелям места нет.

29 августа 1944

Каждый раз, находясь среди солдат, я вижу, как они живут, как страдают и наслаждаются малейшими радостями. На войне главный герой – человек. Корреспонденции, посвященные ему и его судьбе, не должны быть лакированы. Трудности поражений и горе потерь, муки душевной борьбы не могут быть скрыты за новостными сводками. Чем правдивее будет передана эта борьба, тем гуманнее станет человек. Показ этой сложной жизни военный корреспондент не должен променять на легкий агитационный стиль.

Искренность и достоверность в изображении этой душевной работы присутствуют в очерке «Дни и ночи» К. Симонова. О событиях дней и ночей Сталинграда рассказывает человек, который сам является солдатом. Герой – корреспондент, испытавший все тяжести войны, но научившийся жить в ней. Он повествует о событиях без призывов и лозунгов, его главная задача – показать силу духа, стремления, тревоги Защитников города. Такой же цели должен придерживаться каждый корреспондент вне зависимости от эпохи.

Журналистика видит войны прежде всего в лицах. Живое лицо нельзя превратить в листовку. Его можно только увидеть – и сохранить.

30 августа 1944

Конфликт пропаганды и достоверности – характерная черта войн. Я не разрешил его окончательно. Но понял одно: объективность – это не компромисс между добром и злом. Это верность тому, что видишь своими глазами. А я видел: с одной стороны – люди, которые хотят жить. С другой – машина, которая хочет их уничтожить.

Темы журналистских материалов Первой и Второй мировых войн схожи: корреспонденты стремились показать любовь к Родине, ненависть к врагу, массовый героизм, мужество. Только участие журналиста в боевых действиях, его постоянное нахождение на фронте могут привнести в тексты правдивость изображения, живость портретов, ощутимость переживаемых эмоций – и раскрыть самого сложного и многостороннего героя войны – человека.

Листовки по-прежнему лежат на столе у командира. Я не сфотографировал их. И не жалею.

Передовая, июнь 2026 года

Этот дневник нашли в архивном ящике – среди карт, фотографий и старых номеров «Красной звезды». Тетрадь в обложке, чернила выцвели до серого.

Я читал его ночью, в машине, пока снаружи было тихо. Листовки. Плакаты. Выбор – снимать или нет.

Я отложил тетрадь и открыл телефон. В ленте – сводки, видео, инфографика. Каждая сторона объясняет одни и те же события совершенно разными словами. Алгоритмы делают то, что раньше делали листовки: накрывают сплошным слоем материалов, не оставляя аудитории шанса для сомнения.

Он не нажал на затвор в 1944-м – и объяснил почему. Я смотрю на телефон и думаю: вопрос не изменился. Изменилась только скорость, с которой нужно на него отвечать.

конец материала