Вечерняя редакция. На столе остывает американо, а перед вами – инфоповод-бомба. Разоблачение, которое точно разойдется на миллионы просмотров. Если не публиковать материал – упустите сенсацию и трафик. Однако в этом тексте есть одно «но»… Одна деталь, которую вы проверили и поняли: если опубликовать материал – репутации человека или компании придет конец.

Сегодня мы говорим о четырех дилеммах фактчекинга. Начнем с первой. Можно ли публиковать ложь, чтобы затем с победным видом показать, что это фейк?

Кажется, без этого никак. Нельзя разобрать фейк, не показав, что именно ты опровергаешь. Читатель, который увидел фейк в заголовке и не дочитал текст, запомнит только этот ложный факт. Так проявляется эффект иллюзорной правды – чем больше СМИ публикуют фейк, тем прочнее он оседает в сознании, даже если следом идет опровержение.

В 2024 году The Wall Street Journal опубликовала материал о возможном слиянии «Роснефти», «Газпром нефти» и «Лукойла». Новость мгновенно разлетелась. РБК, Forbes и другие ведущие издания опубликовали материал с деталями, именами, цифрами. Опровержения последовали немедленно: глава «Газпром нефти» Александр Дюков посоветовал журналистам «не читать до обеда The Wall Street Journal» и назвал информацию не соответствующей действительности. «Роснефть» назвала это «беспрецедентным потоком сообщений» о якобы готовящейся консолидации. В «Лукойл» сообщили, что ни компания, ни ее акционеры не ведут никаких переговоров.

Казалось бы, на этом все! Тему закрыли, опровержение дали. Но беда оказалась не в этом. Многие издания в качестве главного инфоповода вынесли именно новость о слиянии. Опровержение либо ставили в конец статьи, либо публиковали отдельно. В современном информационном потоке «в конце или отдельно» – совсем другая история: иные алгоритмы рекомендаций, другая аудитория, другой трафик. В итоге у значительной части читателей в памяти останется только факт о слиянии без всякого опровержения. Так и получается, что фейк не умирает, а продолжает существовать.

Но бывают ситуации, когда проблема состоит не в том, как опровергать, а в том, стоит ли вообще опровергать или лучше промолчать.

В октябре 2025 года в мессенджерах прокатилась волна ложных сообщений об угрозах нападений на школы. Директор «Лиги безопасного интернета» Екатерина Мизулина сообщила об аналогичных постах в десятках городов, включая Пензу, Братск, Рязань, Новосибирск. Схема была одинаковой: анонимные Telegram-каналы рассылали сообщения с угрозами в школьные чаты, прикладывая фотографии оружия.

Цель была очевидна – создать панику у как можно большего числа людей, дестабилизировать обстановку. И это сработало. Мэр Орска Артем Воробьев был вынужден публично комментировать угрозы, призывая жителей сохранять спокойствие.

В каждом опровержении – от властей, телеграм-каналов и СМИ – неизбежно воспроизводятся пугающие детали из фейков. Фактически это гарантирует увеличение охватов: аудитория, которая не видела оригинальных рассылок мошенников, узнавала о них именно через опровержения.

Многие редакции в тот период сознательно ограничивались минимумом деталей, не передавая содержание угроз. Молчание о деталях здесь было профессиональным решением, а не уклонением от темы – так медиа снижали уровень паники среди аудитории.

Но иногда граница проходит еще острее – там, где фактчекинг начинают использовать как инструмент, чтобы цензурировать материал и не давать слова спикерам.

В ноябре 2025 года итальянская газета Corriere della Sera отказалась публиковать интервью с министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Редакция объяснила отказ тем, что слова министра «содержат много спорных утверждений, требующих проверки фактов или дополнительных пояснений. МИД назвал произошедшее «вопиющей цензурой». Полную версию интервью в итоге опубликовало другое итальянское издание – La Verita, объяснив это тем, что читатели имеют право слышать даже спорные мнения, чтобы сформировать собственное.

Формально редакция апеллировала к стандарту фактчекинга. Но решение было основано не на том, что факты опровергнуты, а на том, что они «требуют проверки» — то есть на суждении о нежелательности материала в целом. Фактчекинг работает с конкретными датами, цитатами и цифрами. Он не дает права решать, выходить ли публикации, — только указывать на ошибки. Когда эти вещи смешиваются, проверка фактов превращается в цензуру.

Наконец, непроверенный фактчекинг может навредить героям материала, повлиять на их моральное состояние.

«Лапша Медиа» фиксирует возрастающий тренд на «трагических фейк-ньюс» с 2022 года. В фейковых некрологах о знаменитостях пишут как о людях, «не справившихся с болезнью», например, об Алле Пугачевой, МакSим, Льве Лещенко и других звездах эстрады. Схема отработанная: берется человек, который недавно болел или долго не появлялся публично, и выходит видео с кликбейтным заголовком о его гибели или критическом состоянии.

После этого родственники и друзья получают звонки с соболезнованиями. Деловые партнеры начинают пересматривать договоренности. Поклонники скорбят. Человек вынужден публично «воскресать», то есть выступать с опровержением собственной смерти, что само по себе унизительно.

Журналист, разбирая такой фейк, неизбежно пересказывает его детали: «причину смерти», «обстоятельства», «слова очевидцев». Поисковик будет выдавать имя человека рядом со словами «смерть» и «болезнь» еще долго после публикации разоблачения.

Все четыре дилеммы фактчекинга сводятся к ответственности за каждый заголовок, который увидят миллионы людей, и за каждую деталь, которую они запомнят, даже если ты сам ее опровергнешь. И самое страшное здесь даже не ложь, а то, что ты, борясь с ней, можешь стать ее главным разносчиком.

конец материала